202d5824     

Солоухин Владимир - Григоровы Острова (Заметки О Зимнем Ужении Рыбы)



literature Владимир Алексеевич Солоухин Григоровы острова (Заметки о зимнем ужении рыбы) 1963 ru LT Nemo MS Word, FBTools, XML Spy http://lib.ru/PROZA/SOLOUHIN/ostrowa.txt Владимир Коробицин Soloukhin_Grigorovy_Ostrova 1.0 Владимир Алексеевич Солоухин; Григоровы острова (Заметки о зимнем ужении рыбы) Владимир Алексеевич Солоухин; Созерцание чуда. Издательство: «Современник», Москва, 1986 Москва 1986Владимир Алексеевич Солоухин (1924-1997)
Григоровы острова
(Заметки о зимнем ужении рыбы)
К этому приобщаются все по-разному. Вот, например, как приобщилась Мария Федоровна, женщина лет пятидесяти, этакая хлопотливая московская домохозяйка, по виду которой нельзя было бы сказать, что она тоже приобщилась к этому.
Я встретил ее у моего приятеля. Она сдавала ему комнату. Ну, а я пришел к приятелю в гости.

Пили чай, разговаривали. В разговоре я ненароком упомянул что-то, относящееся к этому. Может быть, были произнесены и непосредственно сами магические слова, само название дела.

Так или иначе, но Мария Федоровна вдруг вышла за перегородку и вернулась, держа в руках круглую банку из-под кетовой икры. В банке помещалась рыбка средней величины, вырезанная из пробкового материала, а в нее со всех сторон воткнуты всевозможнейшие, разнообразнейшие мормышки.
– Мария Федоровна, неужели, возможно ли?
– Нет, ты погляди, что за «клопик»!
«Клопик» действительно был превосходен. Он был изящен, поворотлив и для своего размера очень-очень тяжел. А ведь для мормышки и нужно, чтобы как можно меньше размером и как можно тяжелее.
– А что за «овсинка»! – продолжала между тем хозяйка необыкновенной коллекции. – Не успеешь опустить, как бросаются плотва и густера. Это ведь нарочно для плотвы «овсинка», – и она, любовно держа на ладони, рассматривала мормышку в виде овсяного зернышка.
– А эта какова?!
Крохотная капелька, красненькая с одной стороны, светленькая – с другой, так и играла на свету, так и переливалась. Так и представлялось, как она тонет, уходя в зеленоватую толщу воды и унося с собой ярко-рубинового лакомого мотыля. А там, возле дна, ждет ее красноперый горбатый окунь.
– Мария Федоровна, но если вы не ругаете мужа за это увлечение, то вы удивительная женщина. Все жены ругают за это своих мужей. Да оно и понятно.

Целую неделю муж и жена на работе. Мало видят друг друга. И, наконец, приходит воскресенье.

Тут-то и провести время вместе – сходить в кино, в театр, в музей, в гости к знакомым, дома посидеть, наконец, принять гостей. Но, оказывается, муж только и ждал воскресенья, чтобы надеть валенки с галошами, ватные штаны, шубу (а поверх шубы брезент), шапку, рукавицы, взять этот ненавистный, этот проклятый ящик, эту нелепую, уродливую железную палку, острую на конце, и уйти из дому в три часа ночи. А частенько и с вечера.
– А то как?! – возбудилась вдруг Мария Федоровна. – А я, думаете, не кляла? А я, думаете, дорогу не заступала? Да еще переживаешь целый день, как бы не утонул.

По первому льду до греха недолго.
Тут Мария Федоровна на некоторое время замолчала, а потом уж и высказалась до конца.
– Я ведь три (с этаким ударением на слове «три») ступени прошла.
– Какие же, Мария Федоровна, ступени?
– Сначала я вязала узлы. Как он начнет собираться в свою отлучку, я все простыни, все белье из комода – в узел. Если уйдешь, бесстыжие твои глаза, то я из дому долой.

И не жди меня больше, и не жди, не вернусь.
Он, известное дело, усмехается, пешню в руки, ящик через плечо и пошел. Нечего делать, не целый же день на узле сидеть, развязываю. Снова все распределяю



Назад